Используя данный сайт, вы даете согласие на использование файлов cookie, помогающих нам сделать его удобнее для вас. Подробнее
Когда зеркало гаснет: символизация и рождение неореальности в психозе
Тема Сверх-Я и морального мазохизма заинтересовала меня и я перешла к прочтению книги Б. Розенберга «Мазохизм смерти и мазохизм жизни». В данной статье ограничусь лишь обращением к первой главе и связью между Сверх-Я и моральным мазохизмом.
В процессе становления психического аппарата инстанция Сверх-Я занимает особое место. Как отмечал Фрейд в работе «Я и Оно» (1923), Сверх-Я формируется как наследник Эдипова комплекса, интроецируя родительские запреты и социальные нормы. Оно становится внутренним голосом совести, носителем морали и закона, что, в свою очередь, создаёт основу для переживания вины. Однако Сверх-Я — не просто «внутренний родитель», родитель от которого уже не скрыться, оно ознаменует становление совести. Сверх-Я заряжено садизмом, поскольку формируется через обращение агрессии, первоначально направленной вовне, против самого Я. Садизм Сверх-Я, будучи изначально десексуализированной агрессией, направленной на Я, при моральном мазохизме вновь либидинализируется. Это происходит через регрессивную ресексуализацию — возврат от отвлеченного наказания к конкретному пассивному эдипову желанию быть наказанным отцовской фигурой, что и превращает страдание в объект удовольствия.
Этот садизм Сверх-Я является источником внутреннего страдания, чувства вины и потребности в наказании.
Именно здесь возникает точка пересечения с концепцией мазохизма, особенно в его моральной форме. Как подробно исследует Бенно Розенберг в первой главе своей работы, моральный мазохизм представляет собой не просто страдание под гнётом Сверх-Я, но активное, либидинализированное желание этого страдания. Розенберг подчёркивает фундаментальное различие: если при обычном чувстве вины Я пассивно подчиняется садизму Сверх-Я, то при моральном мазохизме само Я эротизирует это подчинение, превращая наказание в объект удовольствия.
Этот переход от вины к мазохизму возможен благодаря более глубокому, первичному слою психики — эрогенному мазохизму. Согласно Фрейду, первичный эрогенный мазохизм возникает как результат связывания влечения к смерти либидо. Он является той базовой психической тканью, которая позволяет субъекту выдерживать неудовольствие, трансформируя его в удовольствие. Таким образом, мазохизм изначально выполняет функцию «хранителя жизни», связывая деструктивные импульсы.
В контексте Сверх-Я этот первичный механизм проявляется в моральном мазохизме как парадоксальное разрешение внутреннего конфликта. Субъект, неспособный вынести чистую вину (садизм Сверх-Я), ресексуализирует её, превращая в мазохистическое удовольствие. Как пишет Розенберг «что моральный мазохизм сохраняет видимость чувства вины вместе с реальным мазохистическим удовольствием для того, чтобы сохранять фикцию невроза вместе со скрытым первертным поведением. «(Б.Розенберг, 2018, с. 54.) Клиническим примером этого является негативная терапевтическая реакция, когда пациент бессознательно цепляется за болезнь как за способ получить мазохистическое удовлетворение через страдание. Сверх-Я, с его садистическим зарядом, создаёт внутреннее напряжение; мазохизм (особенно моральный) становится способом овладеть этим напряжением, превратив пассивное страдание в активное желание. Этот процесс
позволяет субъекту сохранить психическую целостность, даже ценой первертного удовлетворения.
Таким образом понимание этой связки помогает нам видеть за "сопротивлением" и виной пациента скрытый мазохистический сценарий, который необходимо не просто раскрыть, но и проработать, чтобы освободить либидо для жизни, а не для страдания. Мазохизм, как показывает Розенберг, может быть как «смертоносным», так и "хранителем жизни" — и именно в сфере Сверх-Я решается, какая из этих сторон возьмёт верх.
Нам становится возможным рассмотреть моральный мазохизм не как этиология симптома какого либо расстройства, а как метапсихологический ключ, раскрывающий специфическую экономию влечений и структуру Сверх-Я пациента. Моральный мазохизм может указывать на бессознательную организацию удовольствия, где страдание, санкционированное Сверх-Я, становится источником либидинальной разрядки, тем самым поддерживая патологический цикл и сохраняя целостность Я перед лицом внутреннего конфликта.
Пример Достоевского, дает нам возможность экстраполировать эту гипотезу на другие клинические проявления, в которых моральных мазохизм дает понимание происходящего между инстанциями субъекта. Например, так называемые «спасатели" — людикоторые свою жизнь не видят без «спасения» (причинения добра) кого-то, кто и не просил зачастую их спасать, например алкоголика. И тут отметим, что это не в коей мере не отрицает возможные нарциссические аспекты, потребность контролировать или неосознанную идентификацию, а лишь в некотором роде дополняет. И вот вроде бы они рассуждают, что «да нужно желание самого человека, что ему надо идти на программу, что не стоит ему давать деньги, так как он потратит их только на алкоголь», но они продолжают это делать. Зачем? Нарциссическая потребность, сопротивление сепарации и т. д. конечно же присутствуют и признаются. Интеллектуальное признание нарциссизма или проекции не останавливает действие. В данном случае моральный мазохизм добавляет недостающее звено: либидинальное вложение (катексис) в сам цикл «проступок-наказание». (мне как будто не хватало этого пазла для понимания «картины»). В случае «спасателя»: его действие (дать деньги)— это не просто ошибка или проявление контроля. Это бессознательно спланированный «проступок», за которым последует предсказуемая «неудача» (деньги потрачены на алкоголь). Эта «неудача" — не разочарование, а желанный триггер для внутреннего садизма Сверх-Я. Последующее самообвинение («Я опять плохой, наивный, глупый») эротизируется, превращаясь в мазохистическое удовольствие. Таким образом, весь цикл — от провокации до самобичевания — становится законченным, самоподкрепляющимся актом получения удовлетворения. Именно это удовольствие от аффективной разрядки в страдании и закрепляет паттерн, делая его невосприимчивым к рациональным доводам. Он повторяется не несмотря на страдание, а ради специфического удовлетворения, которое это страдание несёт (как мне кажется, возможно это вообще может объяснять именно цикличность зависимостей).
Такое рассмотрение дает возможность более глубокого понимания проявления бессознательного, Сверх-Я, бессознательной вины и может быть это даст пациенту возможность понять себя .
Тема Сверх-Я и морального мазохизма заинтересовала меня и я перешла к прочтению книги Б. Розенберга «Мазохизм смерти и мазохизм жизни». В данной статье ограничусь лишь обращением к первой главе и связью между Сверх-Я и моральным мазохизмом.
В процессе становления психического аппарата инстанция Сверх-Я занимает особое место. Как отмечал Фрейд в работе «Я и Оно» (1923), Сверх-Я формируется как наследник Эдипова комплекса, интроецируя родительские запреты и социальные нормы. Оно становится внутренним голосом совести, носителем морали и закона, что, в свою очередь, создаёт основу для переживания вины. Однако Сверх-Я — не просто «внутренний родитель», родитель от которого уже не скрыться, оно ознаменует становление совести. Сверх-Я заряжено садизмом, поскольку формируется через обращение агрессии, первоначально направленной вовне, против самого Я. Садизм Сверх-Я, будучи изначально десексуализированной агрессией, направленной на Я, при моральном мазохизме вновь либидинализируется. Это происходит через регрессивную ресексуализацию — возврат от отвлеченного наказания к конкретному пассивному эдипову желанию быть наказанным отцовской фигурой, что и превращает страдание в объект удовольствия.
Этот садизм Сверх-Я является источником внутреннего страдания, чувства вины и потребности в наказании.
Именно здесь возникает точка пересечения с концепцией мазохизма, особенно в его моральной форме. Как подробно исследует Бенно Розенберг в первой главе своей работы, моральный мазохизм представляет собой не просто страдание под гнётом Сверх-Я, но активное, либидинализированное желание этого страдания. Розенберг подчёркивает фундаментальное различие: если при обычном чувстве вины Я пассивно подчиняется садизму Сверх-Я, то при моральном мазохизме само Я эротизирует это подчинение, превращая наказание в объект удовольствия.
Этот переход от вины к мазохизму возможен благодаря более глубокому, первичному слою психики — эрогенному мазохизму. Согласно Фрейду, первичный эрогенный мазохизм возникает как результат связывания влечения к смерти либидо. Он является той базовой психической тканью, которая позволяет субъекту выдерживать неудовольствие, трансформируя его в удовольствие. Таким образом, мазохизм изначально выполняет функцию «хранителя жизни», связывая деструктивные импульсы.
В контексте Сверх-Я этот первичный механизм проявляется в моральном мазохизме как парадоксальное разрешение внутреннего конфликта. Субъект, неспособный вынести чистую вину (садизм Сверх-Я), ресексуализирует её, превращая в мазохистическое удовольствие. Как пишет Розенберг «что моральный мазохизм сохраняет видимость чувства вины вместе с реальным мазохистическим удовольствием для того, чтобы сохранять фикцию невроза вместе со скрытым первертным поведением. «(Б.Розенберг, 2018, с. 54.) Клиническим примером этого является негативная терапевтическая реакция, когда пациент бессознательно цепляется за болезнь как за способ получить мазохистическое удовлетворение через страдание. Сверх-Я, с его садистическим зарядом, создаёт внутреннее напряжение; мазохизм (особенно моральный) становится способом овладеть этим напряжением, превратив пассивное страдание в активное желание. Этот процесс
позволяет субъекту сохранить психическую целостность, даже ценой первертного удовлетворения.
Таким образом понимание этой связки помогает нам видеть за "сопротивлением" и виной пациента скрытый мазохистический сценарий, который необходимо не просто раскрыть, но и проработать, чтобы освободить либидо для жизни, а не для страдания. Мазохизм, как показывает Розенберг, может быть как «смертоносным», так и "хранителем жизни" — и именно в сфере Сверх-Я решается, какая из этих сторон возьмёт верх.
Нам становится возможным рассмотреть моральный мазохизм не как этиология симптома какого либо расстройства, а как метапсихологический ключ, раскрывающий специфическую экономию влечений и структуру Сверх-Я пациента. Моральный мазохизм может указывать на бессознательную организацию удовольствия, где страдание, санкционированное Сверх-Я, становится источником либидинальной разрядки, тем самым поддерживая патологический цикл и сохраняя целостность Я перед лицом внутреннего конфликта.
Пример Достоевского, дает нам возможность экстраполировать эту гипотезу на другие клинические проявления, в которых моральных мазохизм дает понимание происходящего между инстанциями субъекта. Например, так называемые «спасатели" — людикоторые свою жизнь не видят без «спасения» (причинения добра) кого-то, кто и не просил зачастую их спасать, например алкоголика. И тут отметим, что это не в коей мере не отрицает возможные нарциссические аспекты, потребность контролировать или неосознанную идентификацию, а лишь в некотором роде дополняет. И вот вроде бы они рассуждают, что «да нужно желание самого человека, что ему надо идти на программу, что не стоит ему давать деньги, так как он потратит их только на алкоголь», но они продолжают это делать. Зачем? Нарциссическая потребность, сопротивление сепарации и т. д. конечно же присутствуют и признаются. Интеллектуальное признание нарциссизма или проекции не останавливает действие. В данном случае моральный мазохизм добавляет недостающее звено: либидинальное вложение (катексис) в сам цикл «проступок-наказание». (мне как будто не хватало этого пазла для понимания «картины»). В случае «спасателя»: его действие (дать деньги)— это не просто ошибка или проявление контроля. Это бессознательно спланированный «проступок», за которым последует предсказуемая «неудача» (деньги потрачены на алкоголь). Эта «неудача" — не разочарование, а желанный триггер для внутреннего садизма Сверх-Я. Последующее самообвинение («Я опять плохой, наивный, глупый») эротизируется, превращаясь в мазохистическое удовольствие. Таким образом, весь цикл — от провокации до самобичевания — становится законченным, самоподкрепляющимся актом получения удовлетворения. Именно это удовольствие от аффективной разрядки в страдании и закрепляет паттерн, делая его невосприимчивым к рациональным доводам. Он повторяется не несмотря на страдание, а ради специфического удовлетворения, которое это страдание несёт (как мне кажется, возможно это вообще может объяснять именно цикличность зависимостей).
Такое рассмотрение дает возможность более глубокого понимания проявления бессознательного, Сверх-Я, бессознательной вины и может быть это даст пациенту возможность понять себя .